Пришло время, и боги решили наконец мою участь. Быть может, Афродита захотела избавиться от меня, а может, решила вознаградить за то, что случилось со мной почти в детстве. Ведь это было так давно, что кажется сном. Я с огромным удовольствием выполняла свои обязанности как жрица Афродиты. Все обряды, все свои мысли я уже посвятила Ей. Это была моя отдушина, видеть лица девушек и женщин, кому Афродита благоволила, и утешать тех, от кого она отвернулась. Мои мысли о возвращении в Спарту превратились в мечту. Моя бывшая рабыня давно превратилась во взрослую девушку, которая уже самостоятельно принимала решения и так напоминала своего отца. А мой сын так и не был найден, что печалило меня очень сильно. Но я верила, что как только боги посчитают нужным вернуть его мне, то тогда я узнаю о нем. Так собственно и случилось.

Год прошел с тех пор как я продала свою рабыню в дом Фукидида, чтобы она следила за ним, ведь благодаря этой слежке я могла сделать что то полезное для Спарты и, следовательно, вернуться в нее и доказать свою невиновность. Я старалась помочь Плистоанакту, изгнанному царю Спарты, но моя помощь ему не понадобилась. Поэтому и Эгесифору не пришлось напрягать. Единственное, о чем я ее наконец-то осмелилась спросить однажды, не видела ли она в городе человека с медальоном в виде слоника. Надежда не покидала меня, и быть может та, которую похитили для меня из моего бывшего дома, привела бы меня к нему. Ведь боги иногда играют с нами шутки.

В храм люди приходили, когда они совершали паломничество к Оракулу, поэтому очень часто мы, жрицы, сидели не в нашем храме, а возле дверей храма Аполлона. Его свет отражался на нас и, наверно, вдохновлял на служение и ему. Женщинам мы предлагали пройти очищение, пока до них не дошла очередь к пифии и, таким образом, время их ожидания становилось короче. А еще недавно верховной жрицей стала новенькая, откуда-то с востока. Я и Калипсо подозревали, что она из Египта. Но мы так и не смогли у нее узнать точно откуда.

Разные люди бывали в храме Афродиты, но почти все просили одного - счастья, любви. А потом они возвращались, чтобы возблагодарить богиню за ее старания. Но пришли как-то в храм циники и стали говорить, что не помогает она. Как я тогда разозлилась, как во мне все взбурлило, что не смогла удержать язык свой, и послышалась с него брань, и прокляла я их! Тогда я собой совершенно не владела, единственным желанием, ослепившим меня, было выставить их за порог этого священного храма. Но что может слабая женщина против троих? И я побежала за помощью. А так как единственными всегда находящимися на месте мужчинами были спартанские послы, к ним-то и пошла. У них же я обнаружила и Калипсо. Она успокоила меня и поговорила сама с этими людьми. А позже сообщила мне, что, наверно, богиня говорила моими устами, и один из них, позже возжелавший жрицу, не смог ничего в самый неподходящий для этого момент.

А отношения Спарты с Афинами расстроились. Война уже подкрадывалась к стенам Афин, и вот Коринф, Мегары и Платея стали местом сражения. Однажды ночью в город прокрались спартанцы и увели в плен Эгесифору. Как заныло тогда мое сердце. Я наслаждалась обществом спартанцев в их посольстве в Дельфах, когда пришел вестник и сказал, что какую-то рабыню увели в плен, и она молила ее отпустить, ибо была связана со мной, Налией. Но спартанцы, конечно, не знали, что она продана в дом Фукидида, чтобы следить и доносить.

Я бросилась в Афины. Как долго я там не была. Хотя до этого бывала всего два раза. Но жители все спали и никто, абсолютно никто не смог мне подсказать, где найти дом Фукидида. Всю ночь я промаялась и придумывала план, как вызволить рабыню. Наутро я опять отправилась в город и встретила там свою девочку. Тогда я поняла, как она мне дорога. Ведь она была так похожа на своего отца, и если боги лишили меня сына, то они решили смилостивиться надо мной и помогли ей бежать из плена. Я попросила Эгесифору приходить в Дельфы тайными тропами. Спартанцы обещали убить эту рабыню за ее дерзость. Боюсь, что если бы это случилось, я бы тоже умерла от горя.

Все больше и больше людей шло в Дельфы узнавать, как предотвратить войну. Но не всем они советам внимали и совершали все больше и больше ошибок. Но война войной, а жизнь тем временем продолжалась, и вот в Дельфы пришел спартанский царь со своей семьей. Я в это время была в храме и ничего об этом не знала. Но вот служение окончилось, и я пошла к храму Аполлона, и там мне задала вопрос Александра, распорядительница, примерно одного со мной возраста, и с которой мы очень часто болтали по дружески и о духовном, и о бытовом. Вопрос заключался в следующем - спартанцы искали дочь, пропавшую 40 лет назад. Очень удивил меня этот вопрос, но подробностей не знала служительница и, попросив одну из жриц моего храма пойти со мной, я пошла в посольство Спарты, предварительно закрывшись платком, ибо что-то было страшно мне заговорить с ними самой. Поэтому, объяснив ей суть проблемы, мы пошли. О, как возрадовалось и как сжалось мое сердце, когда я увидела моего дорогого брата, моего поседевшего возлюбленного, и как всколыхнулась моя ненависть, когда рядом с ним я увидела его жену и мою сестру.  Но почему они считали, что прошло 40 лет, а не 20, неужели боги замедлили в Дельфах время и тянули его только для того, чтобы показать мне, как бы выглядела моя семья, с наследниками только у Архидама, а остальных с лицами, пораженными горем. Но ничего я им не сказала, и они, не особо вглядываясь в мое лицо, не узнали меня. Тайком, из-под гиматия, я наблюдала за ними и за тем, как злилась моя сестра, когда жрица расспрашивала о ее же ребенке. И мы ушли. Спесь так и не сошла с этой женщины, и не поняла она своей ошибки, или, быть может, она просто прикрывалась маской? Что б было, если бы она узнала, как близко ее дочь? Что бы она тогда сказала? Как изменилось бы ее лицо, если бы она узнала, что совсем недавно ее дочь побывала в Спарте, в качестве рабыни, и что эту рабыню теперь они искали, чтобы убить? Как же я была зла!

Выйдя из посольства, я не находила себе места и тайком следила за ними. Но вскоре прибежала Эгесихора и сообщила, что знает, где тот юноша со слоником на шее. Он был продан Фукидидом слепому старцу. И теперь я поняла, что боги смилостивились надо мной, и теперь судьба благоволит мне. Мы сразу же пошли за ним. Но старец поручил рабу помочь в строительстве оборонительных сооружений, и он не мог покинуть работу, поэтому, ничего не говоря ему, я попросила его придти в храм Афродиты после работы.

Какие у него были глаза, как они цепляли. От них не хотелось отрываться, прямо как от Ираклия в юности. Всю дорогу я думала над этим. Но нет, мое сердце грели воспоминания, но никак не любовь к тому человеку, который некогда забрал мое сердце. Казалось, будто в Дельфах он появился, чтобы вернуть его.

Придя в храм, я сразу стала благодарить мою богиню за оказанную доброту. Когда я закончила служение, я пошла отдыхать, а в храм вошел человек и попросил поговорить с Налией. Когда он вошел в заднюю комнату храма, я увидела моего брата, но ни слова не сказала. Зато сказал он. Ему было трудно говорить, он с еле находил слова, суть его разговора была такова, что он узнал меня, хоть и не сразу. И он очень сожалел, что не смог найти раньше. И его сестра призналась, что это она выкрала чашу из храма и подбросила ее мне из ревности. Но она раскаивалась. И теперь я могла вернуться в Спарту. Но, услышав о сестре, мое сердце очерствилось. И я решила сыграть над нею шутку.

Попросив вечером собраться его с сестрой и ее мужем, я пошла в Афины и на последние деньги выкупила Эгесихору. Я боялась признаться Фукидиду в том, что она спартанская царевна, поэтому я соврала ему. И боги покарали меня за это. Он продал мне ее, но по дороге я встретила того слепого старца и попросила продать мне моего сына, чтобы сделать его свободным. Но он отказался. Заупрямился и сказал, что раб никогда не сможет стать царем, не та натура, не так воспитан. Как горько мне стало, когда я поняла, что никогда не смогу спокойно спать, зная, что мой сын не принадлежит себе. И я прокляла тот день, когда послала своего сына на воспитание к бывшей жрице Афродиты, думая, что при храме он слишком развратится для спартанца.

И вот я и Эгесифора стоим уже в храме, и моя сестра смотрит на нее. Но я не долго колебалась.

- Помнишь, спартанцы привели рабыню, а она сбежала? Вот она! Что ты обещала с ней сделать?

- Я обещала ее убить. - я смотрела на мою сестру с ненавистью, вот еще шаг и она убьет свою дочь, внутри меня все подмывало сказать ей, что это она, вот она, убей ее. Но, взглянув на кроткое лицо царевны, я остыла.

- Вот эта рабыня, и эта рабыня - твоя дочь! Посмотри, Эгесихора - вот твои родители. - я указала на мою сестру и на Ираклия. Сердце сжалось от боли, и я поняла, что теперь это не моя дочь, и она сейчас меня возненавидит.

Тут в храм пришли люди, и я увела их всех в другие покои. Наверно, сама богиня не дала мне произнести тех слов перед ее лицом. И я поняла, что теперь я точно останусь здесь, в храме и мне нет пути назад. Я просто не смогу смотреть в глаза ни Ираклию, ни Архидаму, а свою сестру я буду бояться еще больше, чем прежде.

Ираклий положил мне руку на плечо, и меня просто обожгло. Неужели любовь еще осталась? Я еще раз посмотрела на его лицо, состаренное морщинами. От прежнего его остались только глаза, в которых отражалось горе. Сам он уже опирался на палку, стал ниже ростом, и в общем это я была виной этому. Я сбросила его руку со своего плеча. К глазам подкатывали слезы, но я убедила себя, что если во мне осталось хоть что-нибудь спартанское, то я не должна плакать. Бессилие что либо выразить охватило меня, и я просто смотрела на воссоединившуюся семью. Никогда у меня не будет семьи. Никто меня не будет утешать отныне. Даже мой сын не будет рядом со мной. Что ж, на все воля богов, и если я их прогневила, я постараюсь искупить свою вину. Но как? Старец говорил что-то про проклятье рода, что нам нужно построить храм. Храм Геры. Как только я вспомнила это, то сразу же сообщила об этом царю. Архидам согласился. Но решать будет все равно Спарта на общем совете.

Вскоре мы покинули Дельфы, и я впервые за столько лет вступила в Спарту. Она была все такая же. Так же часовые ходили. Так же стояли те же самые дома... Только теперь она была мне чужой. Совсем чужой. В толпе я не находила ни одного знакомого лица. Сразу же мы попали на праздник, зажигались огни богам. Но огонь Артемиде не зажегся. Долго они думали, в чем дело. Решено было построить храм. Проголосовали за храм Ники. Но Архидам попробовал предложить построить храм Геры, объяснив все. Оказывается, сегодня он нашел не только младшее поколение своей семьи, но и старшее. Свою мать. Это была та самая старая бродяжница, к которой я обратилась за помощью найти своего сына, и она обещала, что будет молиться за меня богам. Но жрицы храмов Спарты запротестовали и народ, видя это, присоединился к ним. Надежда на избавление от проклятия оставила меня. Теперь мне нечего было делать в Спарте. Утром обещали суд над моей сестрой, но на утро также собирались брать штурмом Афины. В этом я точно участвовать не хотела. И поэтому, как только кто-то из спартанцев собрался в Дельфы, я последовала с ними.

Там я встретила Калипсо и все ей рассказала. А еще рассказала, как слышала, что поклонники Гекаты собираются принести в жертву против воли двух девушек. Это было ужасно. Но, придя в храм Афродиты, там я встретила нашу верховную жрицу Мелитину и она попросила меня поучаствовать в том самом обряде. Им не хватало для него людей. Я пошла за Калипсо, и сообщив ей, я бросилась в посольство, там как раз сидел мой брат. Ему я все и объяснила. Он сказал, ждите, и убежал куда-то. Но я уже и тут слышала, как Мелитина звала меня и, боясь, что она может что-то заподозрить, я пошла к ней. И мы почти сразу отправились на обряд. Вместе с нами пошли и Киник и калека, воспитанник Александры, которого она нашла у двери храма Аполлона, когда он был совсем младенцем. И пришли еще две девы, которых я до этого никогда не видела. Наверняка они были дочерьми Афин. Долго мы пробирались сквозь неизвестные поля, выйдя за пределы Дельф. Место было выбрано, и мы остановились. Жертвенный огонь был разожжен, привели жертв. Несчастные девушки, они точно знали, какая участь их ждет. Они молили о пощаде, но боги были глухи к ним. Одновременно с ними молились за них и мы с Калипсо и очень ждали помощи. Но наша жрица сказала, что она усыпила спартанцев и они точно не придут. Но были ведь еще и афиняне. Но вот, ритуал начался. Сначала два жреца воспользовались девушками помимо их воли, и теперь они должны были умереть. Но в это время огонь погас. Я поняла, что боги посылали им знак: эта жертва была Гекате не угодна. Но жрецы не поняли его и продолжили. Я не могла смотреть на это. Я вытащила свой кинжал и вонзила в спину калеки, но так давно я не держала в руках оружия, что попала всего лишь в плечо. А киник выпустил жертву из рук и бросился на меня. Он превосходил меня в размерах и силе и очень скоро отобрал нож из моей руки и нанес удар в грудь.

Тихо-тихо вокруг, только тени людей проходят мимо меня. Но нет, они все живы, только это я тень. Я иду, иду прощаться со своей чужой Спартой, иду прощаться с чужими своими Дельфами, ведь я никогда не увижу их больше. Не увижу это солнце, не увижу этих полей, не увижу этих пальм и этого моря. Спарта. Так дорога мне и так мила, вот круг и еще круг, кто-то проснулся и вышел на улицу и крикнул мне:

- Налия? - Я обернулась, там стояла та самая женщина, которая когда-то выкрала Эгесифору из Спарты. – Ой, мерещится! Она же вчера вернулась в Дельфы. – и она отвернулась.

Еще круг, последний. Еле-еле переставляются мои ноги, я не в силах оторваться от города… Как же сильно я любила его и как же он не хотел, чтобы я была в нем. Но нет, что-то тянет меня, тянет назад. И стопы мои уже идет по священной роще, в вот врата царства Аида и там, там мне задают вопросы о моей жизни, что я считаю справедливым – принести в жертву невиновную или обречь свободного человека на рабство. Но и то и другое мне кажется не справедливым. И я не могу решить. Я не вру. Я не могу врать богам и их служителям. И тут я вижу своего сына. Он в царстве Аида. Я со слезами прошу его еще раз и еще раз простить меня. Он молчит. Но вот ему предлагают решить мою судьбу и он отправляет меня служит Афине, и заботится о Фукидиде, о том у кого он был рабом и кто вырастил его и был добр к нему.

Я вышла из Аида потрясенная. Они забрали мое имя, а взамен сказали, придумаешь себе другое. И я пошла защищать Фукидида, но когда я уже подошла к стенам города, ворота были закрыты, и я дала о себе знать верховной жрице Афины, что я тут, по эту сторону. Долго мы пытались образумить спартанцев не нападать на город, я даже бросилась в ноги царя. Как мне хотелось обнять его, ведь то был мой брат, но я молила его о мире с Афинами. Сама Афина разгневалась бы на него, если бы он вступил в город таким образом. Он был готов на мир и даже предложил условия, но граждане Афин лишились разума, отвергнув предложения мира. Спартанцы пошли в бой. Я сделала последнюю попытку, встав перед воротами города. Я смотрела в их глаза и не видела в них разума. Я слышала, что творилось за воротами города, и слышала только призыв подойти ближе. Афина дала мне мудрости отойти от ворот и я стала собирать уцелевшие стрелы за спинами нападавших, но тут меня схватил спартанец и связал руки, говоря, что я сестра царя и он очень расстроится, если со мной что-либо случится. Я, сестра царя? Наверно так измазано было лицо мое, что он ошибся. Но я не возразила. И как только он ушел проверить как дела, я нашла меч и стала резать путы. Тут же стоял один из дельфийских жрецов и он подначивал меня ударить его в спину. Но я не могла этого сделать. Он напоминал мне кого-то родного, и голос его был таким знакомым. И это было бы подло. Ведь Афина – богиня справедливости, так как может тогда поступить ее жрица? Если и ударить, то лицом к лицу. Но тут он вернулся и я не успела, что-либо сделать и связали руки за спиной. Теперь за боем я только наблюдала. Я видела Фукидида на стене и ничего не могла поделать, он был лучником. И я молилась Афине, чтобы она уберегла его. И вот, остыли воинский напал опять заговорили все о мире. И мир подписан был. Меня почти что сразу отпустили. Вошла я в город наконец и познакомилась с верховной жрицей Афины. Это была мудрая женщина, и видно было, что богиня благоволила к ней. Мы провели несколько служб, позаботились о раненных, и я пошла в Дельфы попросить немного отсрочить Пифийские игры, ну и помочь с организацией праздника. Плели венки, а потом пили в честь Аполлона на играх и смотрели на голых мужиков в масле. А потом пошли с ними же купаться. Вот так. Все таки, нет лучше в Элладе места, чем Дельфы. И пусть боги хранят ее. А после спартанский царь убил себя и спартанцы вспомнив о проклятии его рода построили храм Афине в Дельфах и верховной жрицей там стала царевна. А после мы ловили поклонников Гекаты, пытаясь предотвратить новые кровавые и жестокие жертвоприношения. Но, поймав одних, мы упустили других и жертв мы не спасли. Ночь была очень напряженная. На утро судили верховную жрицу Афродиты. Ее осудили на смерть через цикаду, но «Друг Гермеса» пошутил и оживил ее. Почему мне стало так больно от этого известия? Ну оживили, боги так хотели, какое мне до того было дело? Или я как то к этому имела отношение? Неужели я тоже была как то связана с Гекатой. Все то, что было в моем прошлом казалось сном, и этот сон не был счастливым, и память почти стерла все, осталась я и храм и имя мне Елена.